Новости и события

<<< Вернуться к списку

Интервью А.Г. Аганбегяна: «Экономика сквозь время»

18 марта 2026

 

Журналист издания «Наука в Сибири» Андрей Владимирович Соболевский в рамках альманаха «Сибирские ветераны науки» (интервью с выдающимися учеными Сибирского отделения) взял интервью у академика Абела Гезевича Аганбегяна. Интервью опубликовано 11 марта 2026 года. 

 

 Фото Антона Минеева 

 

— Уважаемый Абел Гезевич! Вы, так или иначе, причастны к некоторым трансформациям отечественной экономики. Глядя из сегодняшнего дня, видите ли Вы какие-либо развилки в нашей новейшей экономической истории? Или же все события были строго предопределены?

— Если говорить о последних десятилетиях СССР, о так называемых горбачёвских реформах и далее, то альтернатив не просматривалось. Не было никакой влиятельной группы, которая предложила бы принципиально иную модель перехода к рынку, который в нашей реальности осуществился не очень удачно: с приватизацией, либерализацией цен, с сокращением общенародной собственности и с возникновением собственности частной на наемном труде. Другой путь никто не предлагал.

Свершившиеся неудачи вполне объяснимы. Мы 70 лет жили при социализме, с молоком матери впитали его идеи, ненавидели эксплуатацию… Мы не знали капитализма живьем. Выезд за границу был очень ограничен: нас выпускали на два-три дня на какую-нибудь конференцию. Продолжительно за рубежом никто из советских специалистов не жил. Была группа Егора Тимуровича Гайдара из весьма одаренных людей со знанием английского и других языков. Они читали иностранную литературу, но литература — не жизнь. Эти люди не были и не могли быть предпринимателями, не знали практики ведения хозяйства на капиталистических основаниях.

Но, разумеется, переход к рынку можно было провести намного лучше. Страны Восточной Европы в сравнении с СССР и его республиками трансформировались заметно мягче: они поддерживали более тесные связи с Западом, там многое осталось от прежнего капитализма, который помнили старшие поколения. Там не велось жесткого планирования всего и вся, там оставался малый частный бизнес, и не действовала распределительная система, стоявшая между предложением и спросом. 

А это как раз было самой плохой чертой социалистической экономики в СССР — производство не чувствовало потребителя. Тракторный завод, например, работал не по запросам совхозов и колхозов, а по разнарядке сверху от маттехснаба. Завод выполнял план, и директор занимался только производством: был не экономистом, а, по сути, главным инженером. Большинство выпускавшихся в стране тракторов были гусеничными, хотя этот тип востребован только для болотистых почв, которых в нашей стране почти не было. Гусеничные трактора были тихоходным, тяжелыми, наносили вред дорогам и почвам, часто ломались. Поэтому во всех других странах 95 % тракторов были более эффективные, колесные. Еще хуже с производством грузовых машин, где Россия была одним из лидеров по производству. Подавляющее большинство производилось в СССР: на ГАЗе — трехтонные, на ЗИЛе — пятитонные, на КамАЗе выпускались трехосные восьмитонные машины. А в передовых странах мира подобные машины производились в единицах процентов от общего объема, а подавляющая часть состояла из небольших машин до 1,5 тонн и мощных тягачей грузоподъемностью 16 и более тонн для перевозки земли, сельхозпродукции, 20- и 30-тонных контейнеров, межгородских перевозок. В ходе перехода к рынку это несоответствие в производстве, с одной стороны, и реальной эффективности в массовом спросе, с другой, обернулось острым кризисом, банкротством или коренной структурной перестройкой многих заводов.

Переходный период от социалистической плановой экономики, основанной на общенародной собственности, к рыночному хозяйству с преобладанием частной собственности обернулся, как известно, десятилетним трансформационным кризисом с 1991 по 1998 год (нижняя точка экономики) и 1999 год (нижняя точка реальных доходов и других социальных показателей). В постсоциалистических странах Европы и бывших Прибалтийских республиках СССР спад производства в основном длился вдвое короче и был в два-три раза меньше: ВВП (валовый внутренний продукт. — Прим. ред.) в этот период снизился не в 1,8 раза, как в России, а в два-три раза меньше.

Существенной причиной всего этого во многом было то, что в нашей стране переход к рынку произошел на базе глубокого кризиса, вызванного всеобщим дефицитом потребительских товаров в государственной торговле при взрывном развитии стихийного черного рынка с ценами в разы выше в сравнении с госценами до этого, преобладающими в магазинах доминирующей госторговли. Мы вынуждены были произвести либерализацию цен при всеобщем дефиците, что привело к гиперинфляции. Потребительские цены в 1992 году после либерализации цен 2 января выросли в 28 раз при правительстве Е. Т. Гайдара, почти в девять раз в 1993 году и в четыре раза в 1994 году при правительстве Виктора Степановича Черномырдина. При этом индексация сбережений не проводилась, и население их практически лишилось. Не был учтен опыт великого реформатора Людвига Эрхарда в Западной Германии, который сразу после окончания Второй мировой войны произвел реформу рейхсмарки, применив индексацию, но разрешил пользоваться этими вкладами не сразу и не полностью, постепенно повышая эту возможность по мере насыщения рынка товарами. 

Последний кризис советского периода со всеобщим дефицитом привел к растрате почти всего золотовалютного фонда страны и вверг экономику в баснословный внешний долг для того времени — 100 миллиардов долларов — из-за неудачной попытки смягчить этот кризис за счет массовой покупки потребительских товаров из развитых капстран. Весь этот ужасающий негатив переходного периода во многом был предопределен ошибочной экономической политикой периода перестройки под руководством Михаила Сергеевича Горбачёва, в том числе неправильными, по моему мнению, решениями июньского Пленума ЦК КПСС 1987 года по экономическому реформированию.

В ходе трансформационного кризиса, как известно, многое было сделано неудачно: переход к рынку не был полноценным во многом из-за неудачной приватизации, когда значительная часть собственности попала к неэффективным собственникам по явно заниженным ценам, не была сформирована и эффективная банковская сфера, в ней отсутствовала система массового воспроизводства длинных денег, являющихся в рыночной экономике основой инвестиций.

Ошибочным, по моему убеждению, был отказ от использования стратегического пятилетнего планирования, которое именно в такие перестроечные периоды особенно эффективно. Главный двигатель рыночной экономики — развитый инвестиционный рынок основного и человеческого капитала в органической взаимосвязи с конкурентной средой — не был создан. В ходе трансформационного кризиса объем инвестиций в основной капитал (и без того снизившийся к 1990 г.) сократился в 4,7 раза. Значительно уменьшился и объем человеческого капитала и его главной составной части — экономики знаний (НИОКР, образование, информационно-коммуникационные технологии, биотехнологии и здравоохранение). Если сказать грубо, то была создана новая социально-экономическая система без двигателя, поскольку доля инвестиций в основной и человеческий капитал в ВВП стала столь низкой, что ее хватало лишь на простое, а не расширенное воспроизводство. Чтобы обеспечить социально-экономический рост в индустриальной стране, какой является Россия, доля инвестиций в основной капитал должна быть выше 25 %, а доля экономики знаний в ВВП — выше 20 %. А в России к концу трансформационного кризиса соответствующие показатели были 17 % и 13 %.

И это, увы, продолжается уже 35 лет. За этот срок ВВП России в сравнении с 1990 годом, по данным Росстата, увеличился на 33 %. Из них — на 8 процентных пунктов в 2023—2024 годах, и еще значительно ВВП прирастал в 1999—2008 годах при двенадцатикратном увеличении экспортных цен на нефть и газ (а это около 70 % экспортной выручки). Экспорт за эти годы вырос в шесть раз — с 75 до 472 млрд долларов, и Россия получила за счет повышения экспортных цен «подарок» от мирового рынка в размере 1,5 трлн долларов (сумма экспорта в период восстановительного подъема от роста экспортных цен).

Всё же вы задали вопрос о развилках в экономическом развитии России. На мой взгляд, таких крупных развилок, которые могли кардинально изменить траекторию нашего развития не только для настоящего, но и в перспективе, было три.

Мы не воспользовались огромными финансовыми ресурсами в период девятилетнего восстановительного подъема 2000—2008 годов. Можно было в этот промежуток поднять долю инвестиций в основной капитал с 20 до 30 %, а долю экономики знаний — главную составную часть человеческого капитала — с 15 % хотя бы до 25 % ВВП, и за счет этих средств начать крупный научно-технологический подъем нашей страны с переводом ее на инновационный путь развития, восстановив и дополнительно развивая машиностроение, воссоздав гражданскую авиацию, серьезно двинуть вперед микроэлектронику и компьютерное дело, создать современную фармацевтику и многое другое. Был шанс в этот период сформировать современное рыночное хозяйство, не допустить монополизацию отраслей, развить эффективную конкуренцию, перейти к пятилетнему плану и тем самым создать базу для дальнейшего ускоренного развития нашей страны.

Вместо всего этого восстановительный период охарактеризовался небывалым огосударствлением экономики, созданием в прямом подчинении государства крупнейших концернов: Роснефть, РЖД, Ростех, госэнергокомпаний и многого-многого другого. И значительная часть нашего будущего негативного развития после кризиса 2009 года последние 15 лет во многом связана с неэффективной деятельностью государственных финансов, вдвое разбухших бюджетных затрат (удельный вес консолидированного бюджета с 1998 по 2009 год увеличился с 20 % ВВП до 40 %). Контролируемые государством концерны во многом занимались обычной коммерческой деятельностью, подавляя конкуренцию. Активы госбанков (включая банки, контролируемые государством, вроде Газпромбанка) занимают уже 75 % активов всей банковской системы, которая отвернулась от задач социально-экономического роста страны. Мы, пожалуй, единственная страна, где инвестиционный кредит в основной капитал составляет немного больше 2 трлн рублей из 199 трлн банковских активов (данные на 2024 г.), в то время как в Китае и других странах инвестиционный кредит является важнейшим источником инвестиций, там доля инвестиций в 1,5—2 раза выше, чем в России. При этом у нас при крайне низкой доле инвестиций в ВВП доля инвестиционного кредита во всех инвестициях составляет 8 %, то есть в разы меньше доли инвестиций в странах, где инвестиции являются главным движущим источником социально-экономического роста.

Вторая возможная развилка могла бы стать основой для устойчивого социально-экономического роста страны на основе научно-технологического прогресса в период послекризисного подъема России в 2010—2012 годах. Ведь мы сумели быстро восстановиться после тяжелого кризиса 2009 года, когда ВВП снизился на 7,8 % — больше, чем у любой из 20 ведущих держав, представленных на мировом саммите. ВВП ЕС снизился на 4 %, США — на 3 %, а развивающиеся страны во главе с Китаем и Индией только снизили темпы роста с 4—6 % до 1—2 % в год. Внешнеэкономический товарооборот в мире сократился на 20 %, а в России на 40 %. Чтобы восстановить финансы, Россия была вынуждена потратить 211 млрд долларов из золотовалютных резервов (их объем — 597 млрд долл.) для преодоления кризиса.

В 2012 году в России сложились крайне благоприятные условия для продолжения социально-экономического роста. Мы разогнали ВВП до 4 % в год в годы трехлетнего послекризисного подъема, инвестиции в основной капитал — до 8 %, инфляция составляла 5,1 %, ключевая ставка держалась на уровне 5,5 %. Рекордно высокой была цена на нефть марки Urals — 112 долларов за баррель в сравнении с 95 долларами в 2008 году. Мы за полтора-два года смогли превзойти докризисный уровень 2008 года, в том числе по реальным доходам на 10 %. Научными и государственными организациями по заданию председателя правительства Владимира Владимировича Путина в 2010—2012 годах была детально проработана программа подъема России до 2020 года. Работало 13 комиссий по ключевым вопросам развития, перспектива тщательно обсуждалась. В результате было сформировано 11 указов президента, изданных 7 мая 2012 г., когда в третий раз главой государства был избран Владимир Владимирович Путин. В указе о развитии экономики намечалось повысить долю инвестиций в основной капитал до 25 % ВВП в 2015 году и до 27 % в 2018 году, в то время как в исходном 2011 году их доля была 21 %. Для этого надо было за три года увеличить инвестиции на 40 %. Примерно такими темпами они росли в период восстановительного периода 1999—2008 годов, когда за девять лет они выросли в 2,8 раза. При этом надо сказать, что в 2010—2013 годах, когда Россия была допущена к мировому финансовому рынку, предприятия и организации нашей страны заняли в иностранных банках около 270 млрд долларов, прежде всего используя их для импорта современного оборудования. За счет таких кредитов, например, Магнитка приобрела два современных прокатных стана для изготовления стального листа под трубы большого диаметра и автомобильные кузова. 

Если бы «майские указы» 2012 года были выполнены, то рост ВВП России мог бы составлять 4—4,5 % ежегодно. Но этого не случилось. В 2013—2015 годах государственные инвестиции (составляющие чуть больше половины всех инвестиций в России) не выросли, а снизились на 31 %, в том числе бюджетные инвестиции — на 26 %, инвестиции госкорпораций (Роснефть, Росатом и другие) — на 35 %, инвесткредиты государственных банков — на 27 %. Это снижение началось уже со второго квартала 2012 года — и с 2013 года экономика начала стагнировать, почти не прирастая. С 2014 года в связи с присоединением Крыма вводятся международные санкции против России, давшие минус один процент ВВП. Россию отключили от мирового рынка. Новые кредиты мы брать не могли, а за старые рассчитываться приходилось. 

Почему первые «майские указы» не выполнялись? Я считаю, что главная причина — отсутствие стратегического пятилетнего планирования. Если план не выполнен, а для госорганов он является директивным, то коллектив лишается премии, руководители снимаются с должности, и всё это произошло бы в 2013 году. А в указанный период ни один крупный государственный чиновник не был снят с должности за неудовлетворительные результаты в экономике. Не было строгого плана — не было и строгого контроля за выполнением президентских указов. 

А последняя «развилка» случилась после пандемии 2020 года. 2021 год стал лучшим в истории: рост ВВП на 5,4 процента! И можно было бы продолжать, инвестиции выросли на 9 %. Но 24 февраля 2022 года началась СВО — и экономика сразу просела почти на 3 %. Началось резкое сокращение инвестиций и перераспределение ресурсов в сторону оборонно-силовой сферы. 2023 и 2024 гг. снова показали прирост ВВП (4,3 % и 4,1 % соответственно), но целиком за счет ОПК и его контрагентов, при этом гражданская продукция сократилась на 2 %. 

Что касается результатов 2025 года, то он оказался провальным — рост в 1 %, первый квартал 2026 года будет, по общему мнению, еще хуже.

 — Сегодня всё чаще звучат призывы к достижению Россией технологического (и не только) лидерства. Насколько эта амбиция подкреплена экономически?

Продолжение